|
Подумалось: такова уж, видимо, судьба женщин-матерей — ждать. Мать ждала его, когда он был мальчишкой, и еще применяла к нему дедовские методы; потом, когда он вырос и стал пропадать на танцах, пыталась убеждать, с надеждой ждала из армии, с болью — с работы, с  тоской ждала его приезда из столицы, а по приезде вот — с разных нужных и ненужных встреч,
В вагоне толклось порядком народу, видимо, трамваев давно не было, а люди возвращались со второй смены. Николай с удовольствием отметил, что помнит, ох как помнит эти вторые смены и последние трамваи, когда они с Андреем...
Да, Андрей,— подумалось. Жаль мужика. Но тревоги и стыда, мучавших его несколько часов назад, уже не было. Он даже хотел уверить себя, будто есть тревога, ведь они вкалывали вместе, и Андрей вытащил его из сушила, а в сушиле было 150 градусов, и Андрей порядком пообжегся. Но потом пришла мысль, что нехорошо нагнетать в себе жалость, если ее нет. Надо радоваться, что за окном звездная ночь, что он, Николай,— это он, а никто другой, что дома его ждет мать, что в Москве у него жена и скоро будет ребенок. Радоваться, и все тут...
|
