Ранним июльским утром 1939 года с коромыслом и ведрами спускалась к реке девушка и, увидав пузыри на поверхности воды, где только что вроде бы маячила голова мальчишки, прямо в платье кинулась вытаскивать незадачливого пловца. Это был я, девятилетний пацан, который совсем недавно научился немного плавать без 
подушки, а точнее — наволочки, наполненной воздухом и в мокром состоянии державшей на воде подбородок плывущего.
Только вчера мы приехали сюда, в Курскую область, из Ленинграда, чтобы провести лето в деревне. В первое же утро, пока мама и старший брат спали, я тихо шмыгнул из хаты и, минуя зеленое приусадебное буйство, заросли конопли и крапивы за плетнем, выбрался на пустынный берег Сейма. Несколько шагов по дну — оно было чистое, песчаное — и я поплыл вперед как умел, по-собачьи. Уже через 15—20 гребков захотелось передохнуть, я стал искать ногами опору, не находил, начал захлебываться, меня потянуло вниз. В последний миг сознания солнце над селом мне виделось уже через зеленую толщу воды...
Пронесенная через годы благодарность к неизвестной спасительнице вылилась потом в стремление сделать что-то полезное, чтобы уберечь людей от несчастных случаев на воде. Ежегодно их по стране насчитывается немало тысяч, причем, как показывает статистика, умевших плавать среди утонувших при обычном летнем купании 50—70 процентов. Что же случается с ними в воде и почему они порой гибнут чаще, чем те, кто плавает плохо или не плавает совсем?
