Больше всего Володьке понравилось в Оружейной палате. Как человек, уважающий всякое ремесло, он с восхищением разглядывал кубки и братины, сабли и щиты, седла и колчаны, но больше всего его поразил настольный фонтан гамбургского серебряных дел мастера. Никак Володька 
не мог уяснить себе, каким образом вода из шара, находящегося внизу, может по трубочке сама подниматься вверх и вытекать из пучка молний, который держит Юпитер.
Долго он прикидывал, что, может, раньше воду подсасывали, как сейчас подсасывают шофера бензин, когда переливают из бака в ведро, а может, там, внутри фонтана, какой хитрый насос стоит, но как-то не сходились его размышления в единое и верное — да, так и есть.
Он поражался мастерству старых ремесленников и думал, как бы хорошо в наше время поднять эти ремесла, распространить, может, даже особые технические училища открыть по перениманию старого опыта... Но и это было как-то нереально.
Конечно, если бы государству понадобились такие мастера, они бы нашлись. Неужели опять у германцев всякие красоты покупать? Вон в Златоусте родился же Бушуев, почище немцев был, такие клинки делал... Да и сам Володька, если бы хотел, тоже промашки не дал. Смог бы. И фонтан, и шлем, и братину, и какой угодно серебряный сервиз, только вот с инструментом туговато.
