Владимир Федорович, несмотря на свою интеллигентскую внешность, был крепким и сильным, а толстяк старался наваливаться своим весом, и это было хуже всего, потому что автомат был у Моряка на груди и рожок его давил в горло.
· 
Задушишь, дурак! — Владимир Федорович оттолкнул толстяка.— Тише, уходить без крови. Достань веревку из палатки.
· Какую? Какую веревку?! — испуганно пищал толстяк.
— Веревку, говорю...— все-таки шефу тяжело было справиться с молодым солдатом.— Веревку тащи, свяжем!..
— Какую, какую?!
— Шеф, дай-ка я его в висок, в висок! — Карман бегал вокруг и норовил пнуть Моряка в голову.
— Брысь! — отмахнулся «шеф», но Карман все-таки изловчился и пнул. У Моряка в глазах поплыли круги, разноцветные, как радуга, и необыкновенно яркие, будто смотришь на солнце. И он потерял сознание.
Валька прислонил автомат к стенке рва и пытался по нему вылезти наверх. Он слышал крики, стоны ребят, но помочь ничем не мог.
Наконец ему удалось дотянуться до края рва, и он уже было оттолкнулся, чтобы навалиться грудью на край ямы и вылезти, как на голову ему скатился Шурик. Бочкин ничего не видел. Свалившись в яму, он схватил Лыкова за горло, но Валька оттолкнул его:
· Ты что, рехнулся?
