|
Игорек любил их вечерние или, если судить по времени, уже ночные чаепития. О ни сиделиу костра и беседовали, старик любил поговорить, и пуще того нравились ему разные непонятные явления, ибо у него была теория, что и среднее образование, и высшее, и еще какие там есть —  человека человеком не делают, пока он землю свою видеть, слушать и понимать не научился. Собственно, теорией это назвать будет слишком громко, просто старик чувствовал это, знал: чтобы человек не жил акулькой, надо ему в детстве растолковать все и всему научить.
Он учил Игорька, чему его самого учили давным-давно, учил, как орел учит свое потомство, лесной зверь свои зубастые чада. Это было для него естественно, потому что он вырос и познал мир без помощи школы и телевизора, без книг и газет. Он знал только одно, что все накопленное за века людской памятью ценно и обязательно должно быть передано по цепочке людей, от старшего — младшему. И передавал.
В этот вечер старик, видимо перенервничав за день, был не так разговорчив, как всегда, сидел молчаливый, нахохлившись, и только покряхтывал после каждой выпитой кружки. Он всегда так кряхтел и жаловался, что почки ему отшибли еще в молодости, когда «гулеванил», и поэтому, напившись с вечера чаю, утром он опухает и поясницу у него ломит. Каждое утро зарекался он в дальнейшем чаю много не пить, но вечером начинал кряхтеть, кряхтел и пил чай, успокаивая себя тем, что травы — они лечебные, и может, почкам вред совсем от другого.
|
