— Охота пуще неволи. Сердчишко екает, а есть охота». Он было наклонился, чтобы снять тапок и попугать мышь, но раздумал, только махнул рукой: небось не объешь...
Мышь, убедившись в благожелательном к себе отношении, снова исчезла, и вскоре из буфета донесся шелест и треск разрываемых кульков и пакетов.«Ниче...— успокоил себя Лабутин.— Лишь бы не нагадила».
— Морякыч! Лабутин! — в окно застучали, и к стеклу, расплющив нос, прилипла чья-то физиономия с округлившимися глазами.
Моряк Морякович от неожиданности вздрогнул, но, присмотревшись, узнал соседа по улице, бригадира из цеха обжига Дмитрия Шелехова, Митьку-Борца. Этот Митька по молодости лет занимался борьбой и всему заводу, наверное, надоел со своим: «Хочешь, приемник покажу? любого заломишь!»
Лабутин его приходу не удивился — от Митьки всего можно ожидать, пристанет какой вопрос — будет бегать по всему поселку, пока выяснит, прямо больной делается. Он щелкнул шпингалетом и открыл створки окна. И кухня наполнилась гулом далекого завода и запахом цветущей липы.
· Говори потише,— поспешил предупредить он Митьку.— Внучки спят.
