Игорек плеснул старику полкружки и, положив половник рядом с собой, словно опасаясь, что дед самовольно себе нальет, приготовился слушать дальше.
Старик погладил, где кололо, прислушался... Поначалу боль вроде отпустила, но потом опять прочувствовалась, небольшая, но ровная и неотпускающая. Старик отглотнул чаю, снова погладил, помял ребра и еще отглотнул и вроде как осердился:· Ну и ломи!
· Ты что, деда?!
· Да так... Ну и вот. Значит, выходили ее, Катерину, а она умом и свихнись. Ушла из станицы в горы, и вот на той самой горе и обоснуйся. Дом себе поставила, да какой там дом, так — избушку, у кого и баня больше. А еный-то с войны вернулся командиром, при ордене. Как узнал про все, так и забузил, и троих «бывших» сказнил самосудом. А они, хоть и «бывшие», да добровольно от белых оторвались и Советскую власть приняли. Тут тебе и суд, и ушел Катеринин герой по этапу.
· А Катька-то что?
· Ничего. Жила на этой горе до самой смерти. Люди ей хлеб туда носили, она вроде как святой в округе слыла. Ну вот. Рысь у нее жила, так эта рысь, хоть животина и хищная, а за Катериной как простая кошка ходила. Она, Катерина-то, ее в лесу слепым котенком нашла, выкормила, выпоила. Вот так они и жили... Да...
