· Ишь как плачет! — Он поднял кверху палец и скосил глаза, будто хотел увидеть этого невидимого «его» у себя за плечом.— Ишь! Не зря он так плачет. Вот ты ему поверишь, а он тебя в глухомань и заведи и брось... И дороги домой не сыщешь, сгинешь. Сколь народу так ушло... Все молодые, глупые, кто его повадку 
не знает. А теперь видишь в чаще огоньки — это души их бродят, обманутые. Налей чайку-то...— неожиданно обыденно и просто закончил дед и подставил кружку.
И Игорек, забыв о намерении больше старику не наливать, черпнул из котелка чаю. Он, конечно же, не верил дедовским россказням, потому что знал — земля вертится и летает, как большое яблоко, вокруг солнца и между звезд, а бога нет и дьявола нет, но все-таки ведь кто-то плачет в чаще и огоньки мигают. Или вон как истошно вопит, небось со злости, что ему не верят, не идут на голос. Не-е, как хотите, а тут что-то есть. Может быть, и земля вертится, и тот в чаще живет.
...Сколько себя помнил, Игорек не любил, даже боялся укладываться спать, ему было жаль времени, в которое могло тоже произойти интересное, и казалось, что больше он не проснется, а если и проснется, все будет по-другому, не так, как прошедший день.
