Галина продолжала держать свою полную гнева речь, но Гришуня, привычно не слушая ее, замурлыкал себе под нос совсем невеселое: «Ты не вейся, черный ворон...», слез с полатей и засобирался.
· Куда это? — неожиданно спокойно, будто опомнившись, спросила Галина.· Дак, пойду к Ворохопке, обещался он по кузнечному делу растолковать.
· Та-а-ак...— Галина, подбоченившись, приступила к мужу.— Значит, Ворохопка... Сроду не ходил, старым гузном обзывал, а теперь собрался... друзьями стали?
Гришуня понимал, что жене обидно за их прожитую без горизонтов жизнь, за бабье пожилое одиночество, за блины, наконец, но ничего не мог поделать с собой,— тянуло из дому, хоть волком вой!
· Надо идти, раз обещался.
· Иди! — Галина села к столу, уперев сухой кулачок в подбородок и поджав губы.— Иди, дома у тебя своего нет, сроду не бывало. Всю жизнь протаскался со своим топором. Думала, со временем заживем, по восемь часов работать, в кино ходить станем!
«Развела...» — поморщился Гришуня и хмыкнул:
В кино... Песок, скажут, сыпется, а туда же...
