Лешке стало стыдно от своей нерасторопности, он покраснел и неловко ткнулся в щеку губами, потом обнял Таню и поцеловал ее в губы. Он уже умел целоваться, второкурсники научили его потренироваться на помидорах, и Лешка за лето съел ящиков пять отборных томатов. Мать не 
могла нарадоваться, а отец все подхихикивал,— наверное, и он в свое время учился тем же методом.
Потом Лешка с Таней целовались еще, и опять упорно молчали,— о чем говорить, когда и без слов все ясно?!
Таня ушла. Лешка постоял в подъезде один,— ему казалось, что она все еще рядом. Да и как не казаться, если, он знал это наверняка, она думает о нем и сама совсем близко, всего лишь этажом выше и за дверью, обитой дерматином.
На улице его догнал Паром,— Венька Силкин.
Венька тоже поначалу поступил в ПТУ, учился вместе с Лешкой и Таней в группе радиомонтажников, но потом бросил. Его уж и в милицию вызывали, но он так в училище и не появился, «шлындал» по улицам.
Прошлой весной ему сожгло лицо. Ремонтировали дом, и рабочие во дворе, в баке, растапливали гудрон для заливки крыши. Венька заглянул в бак, и ему кипящим гудроном плеснуло в лицо.
